Когда-то, в семидесятых, ночью, склонившись над стопкой страниц четвертого – «слепого» — экземпляра самиздата, полученного для прочтения на одну ночь, восхищался я мужеством и бескорыстием великого борца за права человека, Петра Григоренко. Мог ли я тогда мечтать что когда-нибудь буду шагать по проспекту, названному его именем, и не где-нибудь в Мехико, а в освобожденном от коммунистов Киеве?! Прохожу мимо домов-гигантов и меня пьянит сознание того, что я, в отличие от Григоренко, дОжил. «Впрочем, Петр Григорьич, — мысленно говорю я, — не все так радужно. В Москве заправляет бывший сотрудник учреждения, которое Ваших друзей гноило в лагерях, а Вас сначала упекло в психушку, затем десятилетиями травило и, наконец, вышвырнуло из страны. На востоке Украины его приверженцы в открытую возродили это самое учреждение. Вы боролись за возвращение крымских татар на родину – они эту родину получили, но теперь над ними снова сгущаются тучи, а Мустафу Джамилева, которого Вы называли «человеком невероятной воли», вновь не пускают на родину, как некогда Вас. Нынешние обитатели Крыма рванули в Россию с криком: «Хотим в Советский Союз!», или, как сказала Валерия Новодворская – помните девочку, разбрасывавшую листовки в Большом театре — она недавно тоже ушла вслед за Вами — «Совки хотят в Российскую помойку!»
За такими полудиалогическими раздумьями я поднимаюсь на четвертый этаж, в квартиру, которую снимают приехавшие из Луганска Юра и Лера. В гостях у них их друзья и земляки, Игорь и Наташа, которые тоже нашли себе в Киеве временное прибежище. Две еврейские семьи, сбежавшие от новой власти, спасающей их от бандеровцев. Отмечу, что дело происходит 15 июля. Падение «Боинга» и массированные атаки Луганска со стороны правительственных войск еще впереди.
— Мне фирма сняла квартиру, — говорит высокий широкоплечий Юрий. – И не только мне – всем сотрудникам. Отправила нас в отпуск. Авось к осени обстановка разрядится.
— А мы ищем себе жилье, — сообщает худенький черноволосый Игорь. – Пока вот у друзей. Что делать дальше – не знаем.
Я, как обычно, в кипе и со свисающими кистями цицит. Хожу так по Киеву вообще и по Майдану в частности, днем хожу и ночью. Хоть бы один фашист встретился! Даже обидно!
— Приезжайте к нам, в Луганск! – сочувственно советует Юрий. – Туда из России пачками едут настоящие нацисты с наколками в виде стилизованной и нестилизованной свастики, с логотипами РНЕ и прочих популярных на Руси организаций. — Здесь, в Киеве… («…в логове фашистской хунты», — мысленно добавляю я)… я не видел ничего подобного.
— И что, там чувствуется антисемитизм?
— А то! — вступает в беседу Игорь. – В соцсетях постоянно муссируется мысль о том, что во всем виноваты евреи. «Нами правят жиды – Тимошенко, Коломойский, Порошенко, Кернес, Добкин…». То же самое звучало и на пророссийских митингах.
— Совершенно верно, — соглашается Юрий. – Вообще, то, что у нас происходит, я бы назвал «революция семнадцатого в уменьшенном размере». Восстание люмпена при широкой поддержке среднего класса.
— Точно, — поддерживает его Игорь. – Мещанский бунт. На референдуме голосовали за СССР и за большие пенсии.
— Их пример Крыма поманил, — присоединяется к беседе жена Юрия, миниатюрная Лера.
— Вот и побежали голосовать за восстановление Советского Союза. Насмотрелись «России 24» и «LifeNews»… — Страшнее всех ОРТ, — добавляет ее муж.
— Наслушались, как в Украине плохо и как в России хорошо, — заключает Лера.
— Но на референдум пришло не больше сорока процентов жителей луганщины.
— А откуда же толпы на телеэкранах? – удивляюсь я.
— А оттуда, что из ста избирательных участков у нас открыто было два.
— Ошибка Майдана была в том, — поясняет Игорь, — что майдановцы не приехали в Луганск. Видите ведь, что в этом регионе народ против вас настроен, так обратитесь к людям, объясните, что на вас клевещут, что про бандеровцев это всё брехня! Увы, ничего из этого не сделали! Вот люмпен и полез.
Наташа, жена Игоря – плотная, энергичная, есть в ней что-то одесское – включается в разговор:
— Я сама слышала, как один в пятнистой форме своей маме по мобильному хвастался: «Пошли, постреляли, заработали по 200-300 гривен. И это плюс к зарплате!» А потом жаловался: «Никакой России мы не нужны! А обещали…»
— А чего стоят их вожаки! – восклицает Игорь. — Болотов! Из грязи в князи! Был охранником — стал «народным губернатором» области. Дорвался до власти! В общем, вся гопота повылазила наружу, вся чернота! Свадьба в Малиновке в наихудшем варианте! Я врач, так что знаю, что творится. Клинику в городе открыть невозможно – сепаратисты отожмут! В клинику «Life» пришли ополченцы, стали требовать деньги – дескать, мы ваша «крыша».
— А у меня друг занимается поставками мороженого в Луганск, — рассказывает Юрий. – На каждом сепаратистском блокпосте – изволь оставить по ящику мороженого. «Когда, говорит, — они уже сдохнут от ангины?»
— А нашего приятеля, — говорит Игорь, — боевики трое суток держали в подвале, били жестоко, вместо еды давали только чай. Папе его звонили – «гони 500 миллионов долларов!» Слава Б-гу, обнаружились общие знакомые с Ефремовым…
Я — Это кто?
ЮРИЙ — Это лидер луганских регионалов. Ну, он там поговорил – в общем, парня выкинули из машины на местном кладбище – избитого, но живого.
Впоследствии я прочел в интернете следующее сообщение: «Исполняющая обязанности председателя Луганской областной государственной администрации Ирина Веригина заявила, что в Луганске по состоянию на 27 июля находится около 300 заложников.
«Некоторых они захватывают и отпускают, некоторых держат несколько дней, кого-то держат очень долго. Пример тому Владимир Семистяга (украинский историк, — ред.).
Бывает такое, что местные князьки платят деньги ЛНРовцам и заказывают неугодных им людей, доходит до банального сведения счетов. Иногда они назначают цену за пленника, иногда есть вопросы обмена, бывает такое, что боевики занимают позицию — «не отпустим и все», без объяснения», — сообщила Веригина.
Но вернемся на проспект Петра Григоренко:
— А таксисты! – восклицает Лера. – У таксиста отобрать деньги для них – обычное дело.
— Понимаете, — говорит Наташа, — у нас потеряно ощущение безопасности. И не украинская армия тому виной.
— Что до украинской армии, — горестно вздыхает Юрий, — увы, зачастую в нее набирают такой же сброд. А уж об уровне боевой подготовки и говорить нечего.
— Но главная претензия к ней все-таки не в этом, — подает голос Игорь. – Главная причина разочарования – почему они дали сепаратистам уйти из Славянска? Почему предоставили им коридор, почему не уничтожили?
— Не понимаю, — говорит Лера, — идет агрессия неприкрытая. Утром у нас под окнами я своими глазами видела колонну танков с российскими флагами…
— Да мы тоже видели! – подтверждают Игорь с Наташей.
— И я видел, — кивает Юрий.
— А что делает наша армия? – продолжает Лера. – Топчется на месте! Одно название – АТО!
— Там идет предательство на уровне генералитета, — говорит Юрий. – Боевики сами проговариваются, что у них есть источники на уровне генералитета. Как и в милиции. Знаете, кто передал бунтовщикам оружие? Генерал Гуславский, начальник МВД в Луганской области, известная сволочь. Ему принадлежат незаконные угольные «копанки» на полях бывшей шахты «Алмазная», там добыча составляет больше 40 тонн угля в сутки.
— Ну, к оружию, которое передал им Гуславский, — добавляет Игорь, — плюс к нему еще и из Крыма стрелковое оружие и танки…
— А новейшее оружие из России.
— «Град» — включается Юрий. — Станицу Луганскую – это районный центр — боевики «Градом» обстреливали, а жителям задурили голову, дескать, это с самолета бомбили.
— Да, — говорит Игорь. — Телевидение потом сообщило об авиаобстреле.
— Но я же общался с людьми, — возмущается Юрий, — самолет там действительно летал, но никто не видел, чтобы из него стреляли.
— Да и в самом Луганске, — добавляет Игорь, — Из «Градов» поливали. А потом по телевизору показывали и говорили, что это украинцы бомбят.
— Я так скажу, — от волнения Юрий даже вскакивает с места. – Эта вшивая Европа задолбала нас своим миром. «Мир! Мир!» Бандитов надо добивать! Это же наемники! Русские наемники! Я сам видел!
— А чеченцы? – спрашиваю я.
— Чеченцы, — объясняет Игорь, — были, в основном, в области. Я видел как приезжали кавказцы. Большая часть их перебралась к Славянску, а оставшиеся погибли на «Металлисте».
— Юра, — спрашиваю я. — Вот вы говорите: «русские наемники». А как вы их определяете?
— А вот так! – говорит. – Идет через город колонна – три «Камаза», четыре «Урала». У украинской армии такой техники нет. Битком набиты вояками. Всего человек двести. В двух машинах – кавказцы. Весело так улыбаются. Тент снят, пулеметы расчехлены. Кавказцы палят в воздух.
— Потом мы видели, — говорит Игорь, — как они возвращались. Трупы складировали фурами…
— Точно, — подтверждает Юрий. – Вернулись один пустой «Урал» и один разодранный «УАЗик».
— А еще я видела, — говорит Наташа, — два танка – сначала стреляют по городу, потом по «Правому сектору». Потом они уезжают, а «Правый сектор» стреляет в ответ, и попадает в мирных жителей.
Хотя сценарий более чем знакомый по нашим палестинам, я начинаю путаться – какой «Правый сектор»? У них что — свои вооруженные формирования? Или она имеет в виду «нацгвардию», куда сразу, как ее начали формировать, «Правый сектор», говорят, ломанулся? Я собираюсь об этом спросить, но ребят, что называется, прорвало. Так, видно, наболело, так необходимо выговориться. И – наперебой:
— Тех, кто против властей, они – в подвалы!
— Они даже официально назвали свои органы охранки – СМЕРШ и КГБ!
— Я в больнице работаю – так они с крыши нашего перетонитного отделения стреляли – как хамасовцы!
— А внутри Луганска все время перестрелки, у этих банд постоянно разборки между собой. Две самых больших – банда Мозгового и банда Болотова…
… Лидер ополченцев, «народный губернатор» — вожак банды? Неплохо.
Фото Ирины Козыревой 0642 ua
— В два часа ночи, в разгар коммендантского часа, в центре города раздается пальба. Потом голос: «Ты чего? На хрена ж на поражение?» Видим – ополченцы утаскивают в кусты два трупа. А утром сообщают об убийстве, совершенном «Правым сектором».
— И этому нет конца!
Публика понемногу успокаивается. Инициативу вновь берет в свои руки Юрий:
— Украинцы освободили от боевиков поселок Счастье. Русское телевидение тотчас же стало сообщать о зверствах…
— … Точно! Я помню эту передачу! «В поселке Счастье проходит массовая чистка. Уничтожают мирное население, вырезают женщин и детей, всех подростков от 16 до 50 лет…
— На самом деле, — продолжает Юрий, — никого не вырезали, не расстреливали, а арестовали несколько пророссийских активистов.
— Да, — не выдерживаю я. – Я знаю, что врут, но чтобы так врать!
— Кто смотрит российское телевидение, — говорит Игорь, протирая очки. — становится абсолютно неадекватен. Они постоянно держат людей в напряжении – то в центре города откроют стрельбу, то в детском парке имени Щорса. А потом телевидение сообщает, что это «правосеки». И люди верят – ведь телевидение-то у нас только российское! Все другие каналы отключены!
— Еду в маршрутке, — говорит Лера. – Сзади беседуют два боевика. Один хвастается, что сегодня в танке сидел, двести гривен заработал, для смеха «стрелял по бабушкам», те разбежались. Второй вдруг начинает звонить домой: «Передай куму – скоро долг отдам!»
— Соседка у нас крутая, — говорит Наташа. – Как эти придурки появляются, так – руки в боки и — «Мальчик! Брось автомат и иди домой!» «Донские казаки! Не надо меня защищать! Идите к своим женам!»
— Но это ей повезло, на добрых нарывалась, — оборачивается к Наташе ее муж. – У нас можно пострадать и за куда меньшие провинности. Одной девушке руки отбили за то, что несла торт, испеченный на порошенковской фабрике.
— И самое главное, — вдруг говорит Юрий, — если будете писать об этом, не забудьте: украинская армия старается быть очень аккуратной и не задевать мирное население. Не всегда получается – не хватает профессионализма, но никаких ковровых обстрелов нет и в помине. Есть – провокации сепаратистов.
— И какие, — вздыхает Лера. — Ставят «Град» между поликлиникой и роддомом. Залп в сторону аэропорта. Затем – залп в сторону поселка «Металлист». А телевизионщики уже наготове. Как из «Града» стреляют — не снимают. Ждут ответного огня. Я видела.
— Так кто же идет в боевики? – спрашиваю Юру.
— Вначале, говорит он, — шли бывшие военные, «афганцы», люди с подорванной психикой.
— Те, кто в жизни не достигли ничего, — добавляет Игорь, — и обвиняют всех вокруг. Я знаю одного – занимался бизнесом. В 2008 прогорел. Виновата Украина. При Путине было бы хорошо.
— Или идут фанаты, — рассказывает Юрий. – Те, что верят в ЛНР или в «Русский мир».
— А многие верят?
— Да нет! – морщится Юрий, а остальные усмехаются. – Ефремова ненавидят 90%. Мнение 90% луганчан – почему Ефремов не сидит? Прозрение идет полным ходом.
— Ну, а какие перспективы? – спрашиваю.
— Все это сильно напоминает Первую чеченскую войну, — отвечает Юрий. – Вначале непрофессиональная армия столкнулась с квалифицированными боевиками. Прошло 3-4 года и она же произвела уже вполне профессиональную зачистку. То, что армия научится воевать – это сто процентов…
— Хорошо бы только поскорее и не так кроваво, — вздыхает его жена.
— Лишь бы только Европа не вмешалась, — добавляет Наташа. – Тамошние политики настолько боятся Путина, что могут дать по рукам Украине. А ведь сейчас главное – не останавливаться.
— Главный вопрос – что будет потом. Беда в том, что в Луганске за 23 года так и не появилась проукраинская политическая элита, — сокрушается Юрий. Все чиновничество взращено Ефремовым. Когда придет наша армия, вылезут или перекрасившиеся птенцы его гнезда или дилетанты, рвущиеся к власти.
— А народ? – спрашиваю.
— А народ? Народ в Донбассе тоскует по Совку. Все пропитаны коммунистическим духом. Ведь откуда он взялся, этот народ? Сюда съезжался все тот же люмпен и полу-уголовные элементы. Плюс отставные военные. Я хочу и не хочу возвращаться в Луганск. Понимаю, что, даже если сменят верхушку, чиновничество останется, а значит, ничего не изменится.
У Игоря звонит мобильный телефон.
— Алло! Нет, к сожалению, сегодня не могу принять вас, — говорит он. – Я сейчас не в Луганске. Постараюсь в ближайшее время вернуться. Позвоните дня через два!
— Вернуться! – мрачно произносит он, отсоединившись от пациента. – Попробуй вернись, когда жэдэвокзал обстреливают, а в районе аэропорта идут бои…
— «А в районе аэропорта идут бои…» — повторяю я, выходя на проспект Григоренко. – Ну и что вы по этому поводу думаете, Петр Григорьевич и Валерия Ильинична? Бои идут и война идет. Мы-то думали, что она закончилась 21 августа 1991 года, когда танки остановились на подступах к Белому дому. А они вовсе не остановились – просто на двадцать три года шаг замедлили.