Когда мы встречаем особенного человека (а такие встречи могут случаться не один раз, тем более если нам повезло с рождением), мы всякий раз понимаем: мы снова возвращаемся в свой мир – в труд в его наивысшем проявлении, в творчество. Мы снова живём вне часов, без ограничений. Уходит барабанная дробь повседневности, нас целиком захватывает дело, и этот дедлайн* – значимость, восхитительный идеал! – сбивает с ног и вводит в ту иррациональность настоящего труда, к которой мы плыли, как через океаны, планеты, дали – и вот, наконец, добрались.
Рядом с нами – судьба. Мы готовы испить её до дна вместе с нашим Учителем, Наставником, во всех подробностях и со всем нашим рвением. Мир снова полон. Смыслы открываются почти волшебно. И уже ничто не остановит полёт.
Когда жизнь соединяет нас с человеком, родственным по сути, мы, наконец, становимся абсолютно свободны, независимы ото всего, что несёт в себе более скудные, ограниченные смыслы. Всё несущественное легко преодолевается.
И никто не должен удивляться, что мы слишком быстро, почти безошибочно отделяем зёрна от плевел. Мы безнадёжно и окончательно «испорчены» нашими Учителями – их человеческим величием, которому внимали, внимаем и будем внимать, когда они уйдут – куда-то за пределы неба.
Кстати, несравненный Дмитрий Якиревич – филолог, музыковед, учёный, живущий в Иерусалиме, как-то объяснил мне: слово «Школьник» как имя собственное имеет синагогальное значение, и в этом смысле его синоним – «Учитель».
Чем достойнее и уникальнее наши Учителя, чем точнее мы их распознали, расслышали, даже если они остались для нас неразгаданной прекрасной тайной — тем пронзительнее наш ответ на их жизнь – нашей собственной.
Мне не нужно сегодня много говорить. Наши Учителя связаны с этим миром не разговорами, а образом, намёком, словом иносказательным – куда более чутким, эстетичным. Они живут в своих творениях: текстах, музыке, изобретениях, других убедительных проявлениях. Их работы – цельные, завершённые, всегда единичные. В этих пространствах – созданных ими! – легко дышать, думать, продолжать. Так уж счастливо сложилось, что других пространств я почти не знаю. Не знаю, как живут те, кто обитает в других, подчас пугающих мирах – пугающих своей нарочитой простотой. Там нет ни математики, ни музыки, ни вдохновенного текста, ни самозабвенного сотворчества, ни напряжённого труда ума, и уж тем более – Человека с его полифоническим мысленно-разговорным полем.
Может, таких чужих миров и не существует. Слава Богу, знаю о них лишь понаслышке. А если и существуют – мне туда точно не надо.
Есть музы. Есть Учителя. Есть с кем и для кого продолжать строить.
Этот текст был написан 21 июня 2021 года – ровно через два года после Его ухода. И сейчас хочу – уже с земли – досказать.
Мне посчастливилось работать с Леонидом Школьником семь незабываемых лет. Мы трудились исключительно дистанционно: он – из своей страны, я – из своей, 24/7, включая выходные и праздники. При этом у меня была полноценная офлайн-работа** с высокой ответственностью – конечно, жалко было даже лишнего часа на сон.
Около 30 лет Леонид Школьник прожил в Израиле и США, а корни имел еврейско-украинские: мама Люся была родом из Одессы. Он называл её только так – ласково – мама Люся, очень любил это имя. Мечтал когда-нибудь прилететь в Одессу – разыскать могилы всей семьи. Меня чрезвычайно интересовало всё, что с ним связано, – всегда тянуло написать о ярких личностях, с кем судьба свела в со-творчестве, что-то вроде книги-биографии, – и порой приходилось силой сдерживать себя от таких замыслов.
Что и говорить – возможность работать с неординарным человеком заслоняла всё обыденное, просто уводила даже из собственной жизни – в неизведанное, сложное, в ту любимую сферу учительства-ученичества-труда, которую я знала с детства и равной которой до сих пор не нашла…
Как-то рано утром, я ещё дремала, из своего «кабинета» на подоконнике, по секретеру и далее по ноутбуку прошёл мой кот Тигрик. Видимо, случайно задел лапой кнопку – и таким образом включил Skype. Ноут был на наушниках, и звонка я не услышала. Но Тигрик – ответил. И сквозь сон я услышала:
«Не спи, не спи, художник…»
Это уже меня – вслед за Тигриком – будил Леонид Борисович. Звал к работе. Время не ждало. Надо было ставить номер на сайт.
Мы вместе редактировали и брейкали тексты, готовили новости, реанимировали для «Мы-Здесь» многое из того, что было напечатано в американском «Форвертсе» в бытность Главным редактором этого издания Леонида Борисовича, подбирали интересные публикации в партнёрских изданиях, работали с авторами, Кнессетом, конкретными министерствами Израиля, в ход шли сразу три языка. Когда номер был готов, он размещал его на сайте, а я сразу публиковала на нашей странице «Мы-Здесь» в Facebook. Мы открыли её с Леонидом 9 апреля 2013 года…
Он часто читал стихи – наизусть. Читал свои, читал классиков. Он умел открывать новые имена – всё талантливое непременно “тащил” на страницы «МЗ».
Он был неистов в работе над словом, даже непримирим и порой огненно несговорчив. Неточности восприятия, банальности, нечувствование слова, сути, настроения решительно карались им трёхдневным молчанием, полным исчезновением из эфира, иногда молчание длилось дольше. Он стал одним из тех, кто вконец меня «испортил» и научил не примиряться с постыдной глупостью, а также с бесчеловечностью.
Мы говорили о войне, об арабо-израильском конфликте, делали много переводов статей и документов на военные темы, связывались с ЦАХАЛом, — так что о войне не понаслышке я многое узнала именно благодаря Леониду Школьнику.
С 2012-го по 2019-й годы он не уставал орать мне в ухо: «Путин – отребье, фашист! Даже арабы всегда берут на себя вину за содеянное. А русские – о, ты ещё не знаешь русских! Они наступят на живого человека сапогом, глазом не моргнут, и никогда не признают себя виновными, преступниками. Они жестокие, холодные, тупые… Ставь в фейсбук материал, который я дал тебе об этом, и хватит тут смягчать заголовки».
Я ни разу в жизни не видела Леонида Борисовича лично, вживую, офлайн. Даже когда была в Израиле – не решилась отвлекать его на обычную встречу. Я знала, как он дорожил временем, вдохновенными часами труда, благодатной сосредоточенностью, той сияющей чистотой творчества, которую я не хотела и не могла позволить себе приглушать. Мы даже работая и общаясь через скайп, ни разу так и не включили камеры, чтобы хоть увидеться в реальном времени, а не только через видео, передачи на американском радио, фото и тексты. Я вообще старательно закрывала окошечко камеры ещё и разными маленькими бумажками для записей. Казалось, только так было надо, чтобы ничего-ничего не отвлекало. Только смыслы и тексты, смыслы и тексты. Лишь раз, как-то случайно, на несколько секунд он вдруг мелькнул живьём в экране ноута – за письменным столом с компьютером, в клетчатой бело-голубой сорочке, сидел, склонившись над какими-то бумагами и клавиатурой. А я отвлеклась в это время и едва успела рассмотреть детали. Появление Леонида Борисовича на экране ошеломило, было совершенно неожиданным. Может, он даже специально включил тогда камеру, чуял свой срок, это было незадолго до 21 июня 2019-го.
…Да и кто из нас, «одержимых мечтой о высшем, настоящем», может хоть на миг усомниться в том, что жизнь — вечна?..
В том, что не будет ни страшных войн, сотрясающих Украину и Израиль в эти дни, ни смерти…
Украина, 21 июня 2025 г.
* дедлайн – крайний срок готовности материала к публикации (прим. ред.)
** офлайн – работа не по Интернету (прим. ред.)