Содержание раздела
Этот раздел содержит 74 заповеди. Моше сообщает единственно разрешенный способ женитьбы на нееврейке, плененной во время войны. Сын-первенец получает от отца двойную долю наследства, даже если он родился от нелюбимой жены. «Буйный и непокорный сын должен умереть». Тело казненного нельзя оставлять на виселице до следующего дня. Чужую вещь верни хозяину, приложив все усилия для его розыска. Мужчинам запрещено носить женскую одежду, а женщинам – мужскую. Если обнаружишь на дороге птичье гнездо — отпусти наседку, прежде чем взять птенцов или яйца. Крышу дома обнеси перилами. Нельзя засевать поле семенами разных культур, пахать одновременно на быке и осле, носить ткани из смеси шерсти и льна. Четырехугольная одежда должна иметь на углах плетеные кисти нитей – цицит. Приведены законы о запретных отношениях между полами. В военном стане надо соблюдать правила ритуальной чистоты. Беглого раба нельзя насильно возвращать хозяину. Строго запрещена проституция. Нельзя брать с еврея проценты за ссуду. Следует избегать клятв и обетов. Наемному работнику можно есть плоды во время сбора урожая, но нельзя брать их с собой. Сообщаются правила развода и повторного брака. В первый год после свадьбы молодой муж освобождается от воинской службы. Когда одалживаешь кому-то деньги, то не бери в залог орудия труда должника. Похищение людей карается смертью. Запрещено удалять с тела признаки цараат (проказы). Даже в случае просрочки ссуды кредитор должен вернуть должнику его залог до вечера, если тот нуждается в этом предмете. Нельзя задерживать плату наемного работника. Родственники преступника не несут за него наказание. Прозелиты и вдовы пользуются особой защитой. Следует оставлять беднякам неубранные с полей остатки урожая. Суд может приговорить человека к телесному наказанию (не более 39 ударов). «Не заграждай рта быку, когда он молотит». На бездетной вдове должен жениться брат ее покойного мужа. Описана процедура освобождения от этой обязанности. Меры и гири должны быть «верными». Раздел завершается указанием «стереть память об Амалеке».
Особый случай
«Если будут у человека две жены, одна любимая, а другая нелюбимая, и родят они ему сыновей, любимая и нелюбимая, а первенец будет у нелюбимой, то в день, когда будет он оставлять сыновьям то, что есть у него, не может он предпочесть сына любимой сыну нелюбимой, первенцу. Но первенцем должен признать он сына нелюбимой, чтобы дать ему вдвое больше из всего, что у него есть, ибо он — начало сил его, за ним право первородства» (21:15-17).
Вчитайтесь в этот отрывок из сегодняшнего раздела, где говорится об имущественных правах сына-первенца от нелюбимой жены.
Казалось бы, все ясно. Но Виленский Гаон (рабби Элиягу бен Шломо-Залман, 1720-1797 г.г.) увидел в тексте сразу несколько противоречий.
1) Тора пишет вначале, что сыновей родили обе жены, причем первой упоминается любимая жена, из чего можно предположить, что ее сын и был первенцем. Но затем сказано, что первенец родился все-таки у нелюбимой.
2) Почему проблема наследования вообще затрагивается здесь? Не перестраховалась ли Тора, решив, что евреи будут произвольно перебрасывать право первородства от одного сына к другому?
3) Откуда вообще взялась «нелюбимая», точнее «ненавистная» (снуа) жена? Ведь Тора категорически запрещает евреям ненавидеть друг друга. И если муж ненавидит жену, то зачем он живет с ней? В конце концов, с кем мы имеем дело с галахической точки зрения — с преступником?
4) Почему Тора добавляет в конце: «…ибо он — начало сил его»? К чему такое объяснение, звучащее, как оправдание (тем более, что Тора крайне редко комментирует и объясняет нам свои заповеди)?
На самом деле, заключает Виленский Гаон, перед нами не общая, а специфическая ситуация, в которой содержатся ответы на все поставленные вопросы. Некий еврей женился на женщине, которую почти тотчас возненавидел, и через две-три недели после свадьбы развелся с ней. Он тут же заключил другой брак, и его вторая жена, на этот раз любимая, родила ему сына после семи месяцев беременности. А месяца через полтора на свет появился его сын от первой жены — вполне доношенный.
Теперь мы можем подумать, что именно тот, кто родился вначале — семимесячный ребенок от второй жены, должен получить право первородства со всеми вытекающими из него наследственными привилегиями. Однако Тора сообщает, что первенцем должен считаться девятимесячный сын от первой, ненавистной и разведенной жены. Но почему? Потому что «он — начало сил его» (решит оно): сын нелюбимой был зачат первым. Теперь ситуация предельно ясна.
Две инстанции
В конце этого раздела приведена заповедь, повелевающая стереть память об Амалеке, народе, напавшем на евреев при их исходе из Египта. Мы читаем этот отрывок в субботу перед Пуримом по двум причинам: во-первых, чтобы исполнить заповедь «Помни», и, во-вторых, потому что главный персонаж этого праздника — злодей Аман, задумавший истребить всех евреев древнеперсидской империи, был прямым потомком Агага, царя амалекитян.
Но у этой заповеди есть и другой образный подтекст. Каждым из нас управляют две «инстанции» — голова и сердце. Они как два человека с разным темпераментом, живущие в одном теле. Мысль может быть ясна нашему разуму, как день, но, если мы не направим ее по «информационному каналу» в сердце, она не будет усвоена.
Амалек — это лютый враг еврейского народа, прототип всех наших врагов. Он атаковал нас из засады в тот момент, когда весь мир с восхищением наблюдал, как сам Творец выводит свой народ из рабства на свободу. Амалек всегда действует из засады. Он притаился на дороге, соединяющей разум и сердце. Его цель состоит в том, чтобы перехватить идею, не дать ей прийти к цели — к месту, где она формируется в убеждение, не пропустить ее в сердце.
Почему в Торе сказано: «ашер карха ба-дерех — как повстречался он тебе на пути»? На каком пути? На пути от разума к сердцу.
Интеллект, лишенный эмоциональной убежденности, неизбежно ведет к цинизму и гедонизму — двум главным союзникам Амалека.
Пушкин писал в «Евгении Онегине»: «Они сошлись. Волна и камень. Стихи и проза, лед и пламень…». Это не только об Онегине и Ленском (там эта гремучая смесь привела к трагическому взрыву), но и о голове и сердце. Соединение этих двух начал — вопреки отчаянному сопротивлению Амалека, воплощения мирового зла — превратит гомо сапиенс в Человека с большой буквы и позволит ему достичь своего истинного призвания: поставить себя на службу Высшей духовности и Высшей нравственности, воплощенных в воле Того, Кто создал этот мир.
Скромность во всем
«Пусть же будет стан твой свят, чтобы не увидел Он у тебя наготы и не отступился от тебя» (23:15).
Качество скромности (на святом языке – цниют) ценится очень высоко в еврейской шкале добродетелей, поясняет Хафец-Хаим. О важности скромности можно судить по приведенному стиху: даже если евреи будут обладать всеми мыслимыми достоинствами, но пренебрегут скромностью — Б-жественное присутствие покинет их. Б-г «отступится» от своего народа, что на практике означает следующее. Если евреи, особенно женщины, не будут скромно одеваться, носить одежду, соответствующую требованиям Галахи — Б-г «сокроет Свое лицо». Он перестанет направлять и беречь их, и в результате Его избранный народ останется беззащитным перед врагами.
Получается, заключает Хафец-Хаим, что при наличии скромности мы имеем все, а без скромности – ничего!
Скромность не ограничивается ношением закрытой одежды. Она охватывает многие другие области поведения, включая речь. В Торе даже есть особое выражение на этот случай: эрват-давар, буквально: нагота слова. Грязная, развязная речь, клевета и сплетни как будто раздевают человека, представляют его в неприглядном виде.
Этика иудаизма требует от еврея, чтобы он постоянно следил за собой. Его одежда, поведение и речь должны быть образцом аккуратности, скромности и достоинства. Лишь в этом случае Всевышний будет всегда находиться среди нас.
5785 (2025)