Содержание раздела
После двадцати лет бесплодного брака у Ицхака и Ривки рождаются близнецы Эсав и Яаков. Б-г сообщает Ривке, что ее трудная беременность – это прелюдия к грядущему конфликту между потомками близнецов — Римом и Израилем. Эсав вышел первым из утробы матери, а вслед за ним, держась за пятку брата, Яаков. С возрастом разница между братьями становится все заметнее. Эсав – охотник, отличается необузданным нравом, а Яаков – «человек кроткий, сидящий в шатрах» Торы. В день похорон их деда Авраама Эсав бездумно продает свое первородство Яакову за приготовленное им траурное блюдо – чечевичную похлебку.
Ицхак хочет отправиться в Египет, чтобы переждать там голод, охвативший Кнаан, но Б-г напоминает ему, что после жертвоприношения на горе Мориа он наделен особой святостью, и ему нельзя покидать Святую землю. Ицхак поселяется с Ривкой в Граре — стране филистимлян, и выдает свою жену за сестру, чтобы защитить ее от посягательств местных язычников. Разбогатев на чужбине, Ицхак вызывает зависть филистимлян, и местный царь Авимелех изгоняет его. Покинув Грар, Ицхак восстанавливает три колодца, выкопанных его отцом. Эти колодцы символизируют три будущих иерусалимских Храма: два из них, как и колодцы, будут разрушены, а третий будет стоять вечно. Авимелех понимает, что Ицхаку покровительствует Б-г, и предлагает ему заключить союз.
Прошли годы. Чувствуя приближение смерти, Ицхак призывает к себе Эсава, чтобы благословить его. Однако Ривка убеждает Яакова прийти к слепому отцу и, выдав себя за брата, получить это важное благословение. Ицхак не замечает подмены и благословляет Яакова. Разгневанный Эсав жалуется отцу на обман, вспоминая заодно и о проданном первородстве, но Ицхак понимает теперь, что Яаков больше ценит духовную миссию семьи, и подтверждает необратимость своих слов. Эсав грозит убить Яакова, и Ривка отправляет младшего сына к своему брату Лавану в Падан-Арам, чтобы он переждал там гнев Эсава и заодно подыскал себе жену.
Слепая любовь
«…И налови мне дичи; и приготовь мне кушанья… и поем я – чтобы благословила тебя душа моя, прежде чем я умру» (27:3-4).
Когда читаешь рассказ о похищении благословения, возникает множество вопросов. Во-первых, что побудило Ицхака отдать предпочтение Эсаву перед Яаковом? Как мог отец пребывать в блаженном неведении относительно многочисленных «проделок» своего старшего сына? Неужели он не знал, как легко Эсав давал волю своим необузданным страстям, о чем сообщается в многочисленных мидрашах?
И даже если принять объяснение, что Ицхак при всем своем духовном величии был по-детски наивен, когда дело касалось его любимца, и простодушно верил показному благочестию Эсава, искренне радуясь его «пытливым» вопросам: например, как отделять десятину от соли и соломы, — все равно вопрос остается открытым. В конце концов, неужели Ривка, лучше разбиравшаяся в характерах сыновей, никогда не жаловалась мужу на порочные склонности Эсава и не пыталась раскрыть ему глаза на его лицемерие и жестокость?
Более того, непосредственно перед историей с благословениями Тора сообщает о том, что Эсав взял себе жен из хеттов, которые без всякого стеснения воскуривали фимиам своим идолам в доме родителей мужа, нисколько не считаясь с их убеждениями и чувствами, из-за чего, кстати, Ицхак и потерял зрение. Но при этом Ицхак игнорировал все эти обстоятельства, продолжая без памяти любить Эсава? Вот уж поистине слепая отцовская любовь.
В то же время, если следовать простому пониманию текста этого раздела, Ицхак с поразительным равнодушием относился к праведности Яакова. Неужели он не видел, какими выдающимися качествами обладал его второй сын, «человек кроткий (точнее даже будет сказать: цельный), сидящий в шатрах»? Неужели не видел вопиющей разницы между братьями, отдавая предпочтение Эсаву и игнорируя Яакова?
Трудно также понять действия Ицхака сразу после того, как раскрылся обман. Почему он так прямолинейно и неделикатно сообщил Эсаву, что он может только подтвердить благословения, которые только что дал Яакову? Ведь в тот момент перед ним стоял сломленный Эсав, держа в руках поднос с дичью, которую он поймал во время трудной охоты и из которой собственноручно приготовил вкусное блюдо. Этот здоровенный детина плакал, как ребенок, жалуясь, что младший брат снова обманул его, коварно выманив у отца благословение, которое предназначалось ему. Как мог Ицхак сыпать соль на свежие раны «бедного» Эсава? Вместо того, чтобы попытаться утешить его, смягчить удар, он с жестокой откровенностью заявил: «Вот, властелином поставил я его (Яакова) над тобою и всех братьев его отдал ему в слуги, укрепил его обилием хлеба и вина – а тебе что же я сделаю, сын мой?» (27:37).
Желаемое и действительное
Все очень просто. Ицхак прекрасно знал, что представляют собой Эсав и Яаков. И он пришел к выводу, что благословение должно предназначаться именно Эсаву, проявлявшему столь опасные склонности. Ицхак рассуждал приблизительно так. Получив благословение и гарантию успеха во всех начинаниях, Эсав перестанет грабить, убивать и терроризировать невинных людей. Он изменится, подобреет и будет жить в мире и согласии со своими соседями.
Более того, получив гарантию успеха и благоденствия, Эсав перестанет видеть в Яакове соперника и охотно поделится с ним материальными благами, дав ему возможность продолжать учебу в шатрах Торы, в мире и спокойствии, не заботясь о хлебе насущном.
Так думал Ицхак. Однако Ривка, выросшая в доме Лавана и Бетуэля, лучше разбиралась в реалиях жизни и понимала, что подобные миротворческие планы в высшей степени утопичны и потому опасны. Она знала, что в обществе, к которому принадлежал Эсав, успех порождает не благодарность, миролюбие и добрую волю, а жажду новых приобретений, как говорили мудрецы Талмуда: «Тот, у кого есть мана (доля), желает иметь две доли, а у кого две – желает иметь четыре…».
Своим трезвым умом и житейской мудростью Ривка очень походила на мать Ицхака – Сару. Подобно ей, она видела, как опасны благие намерения ее мужа. Она понимала, что Эсав никогда не поделится с Яаковом отцовским благословением. Абсурдно было даже предполагать такую возможность. Наоборот, Эсав воспользуется своим вновь приобретенным могуществом, чтобы безжалостно преследовать своего праведного брата и, в конечном счете, уничтожить его. В результате благословение Ицхака принесет не благо, а горе.
Ее план созрел молниеносно: благословение должен получить не Эсав, а Яаков.
«И содрогнулся Ицхак…»
Иллюзии рассеялись именно в тот момент, когда Эсав пришел к Ицхаку за благословением с аппетитным блюдом в руках. Как только Эсав представился слепому отцу, тот сразу понял, что вся его теория была построена на песке. «И содрогнулся Ицхак в несказанном ужасе» (27:33). Раши комментирует, ссылаясь на мидраш, что в тот момент под его ногами разверзлась преисподняя.
Но ведь у Ицхака были совсем другие планы относительно его первенца. Он мечтал, что Эсав будет партнером Яакова в ган-эдене, раю. Что близнецы будут взаимодействовать, как Звулун и Иссахар, двое из двенадцати будущих основателей колен Израиля: первый, подобно Звулуну, будет преуспевающим купцом, а второй, как Иссахар, посвятит себя изучению Торы, опираясь на материальную помощь брата.
Всему этому не суждено было осуществиться. Увидев перед собою геином, Ицхак вспомнил, что от Яакова, пришедшего за благословением раньше Эсава, исходил аромат райского сада, и мгновенно понял, как он глубоко заблуждался. Яаков получил отцовское благословение хотя и обманом, но законно, с полным правом.
Можно также сказать, что Ицхак содрогнулся от самой мысли, что всему миру был бы нанесен непоправимый урон, если бы благословение получил не Яаков, а Эсав. Вот почему Ицхак так безжалостно и сурово говорил с расстроенным Эсавом: «гам барух ихье — Пусть также и он благословенным будет!» До сих пор Ицхак думал, что Эсав заслуживал великое благословение. Но теперь все стало на свои места. Ицхак понял, что ошибался, и мужественно признал свою ошибку.
Наследие отцов
«И сказал Яаков отцу своему: «…Подымись, пожалуйста, сядь и поешь добычи моей, чтобы благословила меня душа твоя» (27:19).
Выдающийся раввин и каббалист рав Натан Адлер (1741-1800, Франкфурт-на-Майне) подметил еще одно различие между Яаковом и Эсавом, унаследованное их потомками. Яаков обращался к отцу «по-еврейски», во втором лице: «Подымись, сядь и поешь». А Эсав, придя к Ицхаку, заговорил с ним в третьем лице: «Пусть встанет отец мой и поест добычи сына своего…» (27:31). Такое подчеркнуто вежливое (но отчужденное) обращение к родителям до сих пор сохраняется у многих европейских народов…
5786 (2025)